Ru | En

Не делайте больно миноритарному инвестору

Интервью с Анваром Гилязитдиновым, портфельным управляющим из компании «Рай, Ман энд Гор секьюритиз». О том, что радует и огорчает российских представителей buy-side при общении с российскими компаниями Анвар Гилязитдинов рассказывает редактору IR magazine Russia & CIS Дмитрию Боброву.


Не делайте больно миноритарному инвестору

Анвар Гилязитдинов,
Rye, Man & Gor Securities

Анвар Гилязитдинов (АГ): Рынок внимательно следит за тем, как компания обращается со своими акционерами. Чем лучше компания обращается со своими миноритариями, чем лучше акционеры понимают, что происходит и чем выше качество менеджмента, тем лучше отношение к компании. На нашем рынке по качеству корпоративного управления и прозрачности, на мой взгляд, компании разделились на две большие категории: госкомпании — менее эффективные и более закрытые, и частные — более открытые, уважающие своих акционеров. Под акционерами здесь я понимаю миноритарных акционеров, держателей относительно небольших пакетов акций, в числе которых институциональные инвесторы и физические лица — именно они создают основную ликвидность и активный вторичный рынок акций.


«Рай, Ман энд Гор секьюритиз» — одна из старейших независимых инвестиционных компаний в России, оказывающая брокерские и инвестиционно-банковские услуги с 1994 года. «Рай, Ман энд Гор» специализируется на компаниях средней и малой капитализации, а также предлагает своим клиентам эксклюзивное для России представительство в международной сети по проведению сделок M&A непубличных компаний средней капитализации M&A Worldwide.


Таким образом, вы разделяете российские компании на два класса по их отношению к инвесторам?

АГ: Да. С точки зрения участника фондового рынка, котируемые компании сейчас разделяются, в первую очередь, по качеству корпоративного управления и прозрачности — главных ориентиров повзрослевшего инвестора. Есть более эффективные компании, где преследуют цель развития бизнеса и готовы делиться своими успехами с миноритариями; и есть менее эффективные, которые занимаются государственными инициативами и политическими проектами, вроде крупнейших электроэнергетических компаний, да и российских госмонополий в целом. Для инвестиционной привлекательности важно понимание инвестором того, что происходит с компанией и ее бизнесом. Есть компании очень закрытые, в которых вообще не понятно, что происходит, их IR-щики недоступны, даже если они присутствуют в компании. Например, показательны примеры одного из крупнейших российских автопроизводителей, а также крупного производителя метанола. Даже если компания интересна, недооценена и платит хорошие дивиденды, встретиться с ее представителями или получить более подробную информацию о ее бизнесе часто бывает сложно. Когда у нас как-то возникло желание изучить одну такую компанию более детально, её IR-служба просто не отвечала на запросы и не шла на контакт, хотя ранее у нас был опыт общения с ними. Естественно, не обладая нужной информацией лучше не рисковать и не покупать непонятную бумагу.

Это компании из RTS Board? Там еще есть интересные компании, не очень известные широкому рынку?

АГ: Там есть интересные компании, правда, не очень много. Есть компании, интересные как бизнес с фундаментальной точки зрения, которые можно покупать и держать, или которые стабильно платят высокие дивиденды. Также есть спекулятивно интересные истории — под выкуп, под какое-либо корпоративное действие, либо под вероятность получения очень высоких дивидендов. Конечно, в основном «бордовые» бумаги — «темные», и в целом неактивные — важно понимать с какой целью они покупаются.

У нас с вами есть перечень показателей деятельности с точки зрения работы компании с инвесторами, давайте по нему пройдемся.

АГ: Давайте, первый показатель — «доступность менеджмента». Она, в основном, низкая, если оценивать рынок в целом. Конечно, есть компании, которые очень открыты, «Лукойл», допустим. Кто кроме «Лукойла» общается хорошо? Сбербанк. Здесь эффективная IR-служба, менеджмент присутствует на конференц-звонках, появляется периодически в СМИ. Что можно привести в качестве обратного примера? Не хотелось бы называть эти компании, но, к сожалению, таких компаний немало.

Менеджмент многих компаний считает фондовый рынок местом финансовых спекуляций, а инвесторов — игроками и спекулянтами, даже если компания сама является эмитентом акций или облигаций. Мол, «мы наняли сотрудников в IR-службу, вот пусть и отвечают на ваши вопросы, а мы будем заниматься более важными делами, то есть управлением компанией». Такой подход в корне неверен, так как компании зависят от рынков акций и облигаций, от денежных и валютных рынков, на которых формируются цены активов и стоимость заимствований.

Однажды появившись на фондовом рынке, компания «заняла» у рынка определенную сумму денег. Поэтому поддержание дальнейших отношений с инвестиционным сообществом становится вопросом корпоративной этики как минимум. Положительным можно назвать пример «Магнита», где основной акционер регулярно общается с инвестиционным сообществом, поэтому у инвесторов складывается понимание качества менеджмента и курса развития компании, которое они получают «из первых рук». Естественно, это влияет на стоимость акций.

«Доступность IR-службы» — средняя. Естественно, она повышается с ростом капитализации: чем крупнее компания, тем доступнее IR-служба. Однако есть пример крупной компании в отрасли автомобилестроения, где IR-щики некоторое время не выходили на связь, а ведь в компании тогда происходили интересные вещи: активность по совместному предприятию, введение господдержки на покупку автомобилей, квартальные операционные результаты.

«Оперативность IR-службы при ответах на вопросы» — ответы достаточно оперативны. Если ты достучался до IR-щика, он тебе ответит.

«Проактивность IR-службы» — бывают хорошие примеры, но я бы сказал, что это скорее исключение, чем правило. На мой взгляд, IR-службы обычно не проводят опросы инвесторов, не выходят сами на участников рынка и не занимаются активно улучшением имиджа компании на финансовом рынке, а это очень важно. Часто IR-службы только отвечают на входящие запросы или выполняют указания менеджмента, ни о какой проактивности, инициативе со стороны самой службы речь не идет.

«Раскрытие информации, прозрачность» — от низкой до средней. Очень много закрытых компаний, как среди второго эшелона, так и среди первого, как это не странно. Например, публичные компании из числа «голубых» фишек часто в момент оглашения какой-либо сделки не раскрывают стоимость приобретаемых активов, не говоря уже о структуре сделки и других потенциально важных аспектах. Если бы мы были миноритарными акционерами (любой пакет акций ниже 10% можно считать миноритарным) и имели бы право формировать повестку годового собрания, нас бы, например, интересовало, зачем определенный банк покупает непрофильные активы при низкой достаточности капитала и невысоком качестве кредитного портфеля. Вызывают недоумения сделки компаний по покупке непрофильных активов, явно выбивающиеся из стратегии развития бизнеса, представленной ранее инвесторам. О ценах сделок и влиянии их на балансовые показатели компаний инвесторы обычно узнают из очередной квартальной отчетности, то есть с опозданием. Это одно из проявлений непрозрачности.

Это касается наших «больших китов»?

АГ: Да, многие крупные компании грешат тем, что часто не раскрывают подробности довольно важных и крупных сделок. Что уж говорить о втором и третьем эшелоне. Например, пару лет назад один из крупных производителей автомобильных шин неожиданно для миноритариев деконсолидировал в отчетности целый завод, никаких комментариев, естественно, не было дано. Показателен также пример крупного машиностроительного холдинга, производителя энергетического оборудования, который не раскрыл стоимость сделки по покупке своих акций у бывшего акционера, известной международной компании. Разразившийся после этого скандал вокруг несправедливой оферты миноритариям стал одним из самых громких за последнее время.

Показатель «качество финансовой отчетности»?

Качество финансовой отчетности улучшается с переходом компаний на МСФО. Однако пока не все компании публикуют квартальную или полугодовую отчетность.

Стандарт предоставления отчетности по МСФО позволяет получить больший объем необходимой информации. Стандарты РСБУ более «мягкие»: отчетность неконсолидирована, многие необходимые детализации отсутствуют.

А качество аудитора сильно влияет? Фондовый рынок воспринимает отчетность, заверенную только «большой четверкой» или нет?

Качество аудитора очень сильно влияет, я считаю. «Большая четверка» — это, безусловно, определенный брэнд. Это дорого, но и степень доверия к ним выше, потому что такие компании дорожат своей репутацией. И они пытаются доставать информацию [о финансах аудируемых компаний]. Я сам какое-то время там работал, я просто сам знаю, что там относятся к этому ответственно. Есть менее крупные консультанты, за пределами «четверки», которые также оказывают услуги высокого качества. И есть российские аудиторские компании, которые проводят аудит небольших торгуемых компаний, степень доверия рынка к ним обычно ниже. Хотя и российские компании, естественно, могут предоставлять качественные услуги — скорее, это вопрос восприятия рынком.

«Управление ожиданиями инвесторов» — на низком уровне. Я думаю, это больше относится к корпоративному управлению, нежели к IR-службе, ибо IR-щик доносит информацию и общается с инвесторами. Он выступает в качестве коммуникационного звена, которое транслирует доступную к раскрытию информацию. Управлять ожиданиями инвесторов должен скорее менеджмент, по моему мнению.

Но если говорить о сделках — ведь не обязательно заранее раскрывать имена покупаемых компаний, это осложняет переговоры. Можно просто обозначить стратегию компании, какие именно ниши она собирается занимать. Если аналитики смотрят на данный рынок, он сам может приблизительно понять, кого компания собирается покупать?

АГ: В таком случае понять цель поглощения можно, но ведь дело касается не только покупок, но и других корпоративных событий: заявлений руководства, перестановок в менеджменте, выделений бизнесов, дивидендной политики.

А вам важна такая предупредительность со стороны компании?

АГ: Конечно, это создает определенность вокруг компании с точки зрения инвесторов, которые покупают бумаги, больше уверенности, что здесь не будет «скелетов в шкафу».

Например, в прошлом году главным событием на фармацевтическом рынке была реорганизация крупного участника отрасли, неожиданно для инвесторов объявившего о выделении серьезного бизнеса в отдельную компанию. Это обвалило бумаги эмитента, ведь инвесторы помнили случившиеся незадолго до этого падения акций ТНК-BP и префов «Башнефти». По аналогии с акциями «нефтянки» причиной обвала акций «Фармстандарта» стали неожиданные новости о кардинальной смене стратегии компании и неопределенность относительно будущего ее бизнеса.

Такие случаи нервозности относительно крупных эмитентов происходят в России один за другим. Это большой удар по восприятию корпоративного управления российских компаний в целом и напоминание о том, что инвестор, инвестируя в российские акции, все еще слабо защищен.

Получается, что вы как управляющий смотрите на все отрасли сразу и у вас накапливается общий негатив? При этом сами компании разделены по собственным отраслям и могут недооценивать влияния скандалов в других отраслях на настроения buy-side в целом?

АГ: Совершенно верно. При этом мы еще более-менее снисходительно к этому относимся, потому что понимаем, что работаем в России, и здесь всегда что-нибудь происходит. Иностранцы наблюдают за нашим рынком издалека, одновременно видят более спокойные и успешные истории на других рынках и у них становится всё меньше и меньше оснований покупать российский рынок. Конечно, все развивающиеся рынки грешат проблемами с корпоративным управлением и прочими «детскими болезнями» рынка капитала, не только Россия. Однако размер дисконтов по многим российским компаниям (даже к аналогам с других развивающихся рынков) часто напоминают о том, что к России отношение особое.

Возвращаясь к вопросу о предсказуемости действий компании—эмитента стоит отметить, что инвесторы привыкают к акциям, по которым стабильно выплачиваются высокие дивиденды, такие бумаги ценятся больше при прочих равных условиях. Стоит компании прервать практику выплат дивидендов или снизить их без видимых на то причин, акции начинают сильно распродавать. Именно это, а также слухи о покупке компании (т.е. смене стратегии компании и отношения ее к инвесторам), стало причиной обвала в префах «Башнефти» в прошлом году.

Хорошо, возвращаясь к «управлению ожиданиями». Если компания знает, что намечается не очень хорошая новость, но не знает, насколько именно нехорошая, — лучше терпеть до последнего, когда оно случится, и тогда рассказать? Либо заранее сказать инвесторам о возможном негативном событии?

АГ: Можно привести такую иллюстрацию из жизни: допустим, ребенок получил «двойку» и боится сказать родителям. Рассказать или потянуть? Получить «нагоняй» сразу или дождаться пока родители побывают на собрании в школе и узнают о плохой успеваемости от учителей?

Было бы правильно на конференц-звонке обозначить инвесторам, что есть такой риск, такая вероятность. Так сказать, подготовить их заранее. Некоторые компании так и делают, предупреждая инвесторов о понижении прогнозов прибыли или возможном ухудшении конъюнктуры на рынке и заверяют всех в том, что принимаются все меры для сглаживания негативных рисков. Это хорошая практика, по моему мнению. Ирония здесь заключается в том, что когда происходят более важные события в компании или существуют более серьезные риски для инвесторов, новости могут «упасть как снег на голову». Выясняется, что компания, которая всегда держала инвесторов в курсе своих изменений (т.е. инвесторы привыкли ей доверять), вдруг сообщает о реализации серьезного риска, о котором ранее умалчивалось.

Очень правильно поступил в ноябре 2008 года «Уралкалий», когда в результате повторного расследования затопления на его руднике, компания стояла перед перспективой выплаты 50 млрд. долларов штрафа государству. Это превышало капитализацию компании в то время, казалось немыслимой суммой и отражало риск банкротства или смены собственника компании. В общем, после событий с «Юкосом» всего за несколько лет до этого, перспектива будущего «Уралкалия» была под большим вопросом. Акции компании тогда шли вниз, но с точки зрения общения с инвесторами, компания поступила очень правильно. «Уралкалий» объявил о сумме претензий государства, попытался успокоить инвесторов и даже допустил вероятность банкротства компании, однако они заверили всех, что делается все возможное для урегулирования ситуации. Компания держала рынок в курсе процесса урегулирования задолженности и в итоге отделалась сравнительно небольшим штрафом. В целом, такое поведение вызывает доверие к компании с точки зрения управления ожиданиями инвесторов и коммуникации с рынком. Ведь фондовый рынок всегда склонен преувеличивать слухи.

Понятно. Следующий пункт — «содержание инвестиционных презентаций и звонков».

АГ: Есть исчерпывающие звонки, а есть те, где информация доносится до инвесторов не полностью. Это часто зависит от присутствия старшего менеджмента на звонке. Иногда более младшие сотрудники не обладают всей информацией, либо не решаются её раскрыть.

«Частота встреч с инвесторами» — у компаний — «голубых фишек» она налажена, встречи проводятся периодически. Чем дальше в «эшелоны», тем желания встречаться меньше.

«Качество встреч «один-на-один» — хорошее. Если компания дошла до встречи, то она либо инвесторов ищет и готова «раскрываться», либо у компании налажена практика общения с инвесторами в целом.

«Аналитическое покрытие со стороны sell-side» — как всегда, крупные компании—"фишки" и качественный второй эшелон вроде «Аэрофлота», «ЭОН Россия», «Фосагро» — хорошо покрыты, есть консенсус и мнения по ним. Чем дальше во второй эшелон, тем меньше покрытия. Но это связано и с ликвидностью таких акций. Чем меньше объемы торгов по эмитенту, тем меньше база инвесторов и объем свободных акций на рынке, соответственно, тем менее интересно для брокеров «продавать» клиентам такие идеи. Соответственно, брокерской компании нет смысла перегружать аналитиков покрытием неликвидных эмитентов.

Вы пользуетесь сторонним research, кроме аналитики «Рай, Ман энд Гор секьюритиз»?

АГ: Пользуемся, и среди участников рынка часто циркулируют отчеты разных аналитических команд, люди обмениваются отчетами.

«Прозрачность структуры собственников» — здесь совсем беда. Очень низкая прозрачность даже у крупных компаний. В целом рынок примерно представляет, у кого из акционеров, сколько акций, но во время движений в капитале, допустим, когда какой-то миноритарный акционер (5-6% акций) избавляется от этих акций, тогда это становится непонятно. Информация о том, кто, сколько продал — неизвестна или раскрывается с задержкой. Прозрачность очень низкая. Доходит до того, что крупнейшие публичные компании в официальной отчетности по МСФО не раскрывают реальных собственников компании, хотя должны.

Знание структуры собственников — одна из ключевых сторон инвестиционной привлекательности компании. Зная собственников, можно предугадать какие действия они могут осуществлять, кому из них интересно долго «сидеть в компании», а кто — портфельный инвестор или просто спекулянт, кто имеет отраслевой опыт и кто потенциально вступит в конфликт с другими акционерами. Такая информация позволяет оценить — поступят ли на открытый рынок новые акции, возможны ли выкупы и смена стратегии бизнеса и т.д. Это очень важно.

«Отношение к миноритарным акционерам» — откровенно плохое, я бы так сказал. Здесь мы возвращаемся к делению на компании, которые общаются с акционерами и более-менее стараются соблюдать их права, которые понимают, что на рынке сидят инвесторы, поверившие им когда-то и купившие их акции и, с другой стороны, — госкомпании. В госкомпаниях, за некоторыми исключениями, не думают о миноритарных акционерах. Достаточно вспомнить проекты энергетиков по покупке или строительству активов за миллиарды рублей с неясными перспективами. Проекты, которые с точки зрения миноритарных акционеров разрушают стоимость компании, преследуют политические цели и выводят свободные к распределению средства из бизнеса. Эти деньги с точки зрения эффективного собственника могли бы пойти на оптимизацию бизнеса, снижения долга, на профильные проекты компании или на дивиденды.

«Независимость советов директоров» — пока все не очень хорошо. Утверждаются один-два независимых директора в совет директоров, состоящих из двенадцати-тринадцати человек. В такой ситуации независимые либо ничего не решают, либо их голосов недостаточно, чтобы представлять интересы инвесторов. Особенно это карикатурно, когда контроль в компании принадлежит государству, все основные акционеры — от государства и есть для вида один-два независимых директора. Положительно выделяется на этом фоне «Аэрофлот».

Ситуация в целом постепенно улучшается с пониманием значимости корпоративного управления для восприятия инвестиционной привлекательности компаний. В последнее время заметны также некоторые усилия государства в этой области.

Сейчас собираются принимать новую версию кодекса корпоративного управления/поведения, как вы к этому относитесь?

АГ: Кодекс принят и это, безусловно, позитивное изменение. Однако простая фиксация правил на бумаге — это одно, самое главное выполняются ли они. Если менеджмент и акционеры понимают, что должны с рынком общаться и дружить, то такой кодекс появится в компании и без дополнительных законодательных инициатив.

Кстати, о других изменениях на нашем фондовом рынке. Как вы относитесь к слиянию ММВБ с РТС, образованию Московской биржи?

АГ: Слияние с РТС оцениваем как монополизацию финансового рынка. Теперь у нас одна биржа, которая теоритически может устанавливать какие угодно комиссии и условия торговли.

НП РТС вроде же собирается запустить систему Best Execution?

АГ: Сложный вопрос. Насколько я знаю, эта инициатива уже давно обсуждается. Мы пока не понимаем, что это будет за рынок. Возможно что-то вроде американской BATS на начальном этапе, межброкерская площадка. В России такого опыта пока нет.

Т+2 и центральный контрагент?

АГ: Мы считаем, что Т+2 — это позитивный инфраструктурный сдвиг, который унифицирует правила торговли российскими бумагами с международными правилами. На развитых рынках не принято депонировать 100% денежных средств под покупку акций, как было у нас раньше. Многие развивающиеся рынки также работают в режиме Т+2. Мы заметили, что после введения новых правил, объемы подскочили вверх.

Центральный контрагент — тоже цивилизованная практика, меньше расчетных рисков у всех участников друг на друга. Так или иначе, центральный контрагент уже был на FORTS, биржа РТС давно реализовывала эту практику. Покупая контракт, ты знал, что делаешь сделку с клиринговым центром, а не с конкретным участником.

Торги на основном рынке Московской биржи проходят через центрального контрагента. Биржа продолжает развивать эту практику, например, на новом рынке производных финансовых инструментов, где пока торгуются только межбанковские инструменты. Это также очень позитивное явление, особенно в ситуации, когда начался новый виток недоверия у банков друг другу. Банковский рынок — во многом рынок двухсторонних сделок по взаимно установленным лимитам, поэтому наличие биржевого рынка с центральным контрагентом является необходимой инфраструктурой в условиях кризиса доверия банков друг к другу.

А что вы думаете насчет отдельного сегмента для «отличников» корпоративного управления, который собирается ввести Московская биржа?

АГ: Возможно, это будет иметь смысл с показательной точки зрения. Было бы полезно, чтобы такие компании выделили в отдельный котировальный лист, в клуб «отличников» корпоративного управления, так сказать. Через некоторое время, года два-три, например, можно было бы сравнить динамику с динамикой широкого рынка, особенно с динамикой государственных компаний. Уверен, что мы бы увидели большую разницу в доходности акций «отличников» и государственных компаний, с перевесом в пользу первых, естественно.

Дело не только в корпоративном управлении, но и в готовности распределять прибыль среди акционеров. Покупая акции, инвесторы ведь покупают доли в бизнесе. В идеале, мы бы хотели, чтобы менеджмент госкомпаний прислушивался к мнению рынков и обращал внимание на разницу в оценке госкомпаний по отношению к частным аналогам. Теоретически процесс приватизации призван снизить долю государства в капиталах крупнейших госхолдингов и повысить эффективность их бизнеса в долгосрочной перспективе. Однако ключевым вопросом остается цена продажи госпакетов и степень влияния государства на политику компании после приватизации. Вопрос приватизации будет растянут во времени, а частичная приватизация многих компаний, возможно, не имеет смысла для портфельных инвесторов.

Давайте поговорим про новые компании: как вы думаете, ближайший, 2014 год принесет какие-то большие и хорошие размещения? Или средние? Или мелкие?

АГ: Из того, что в планах приватизации... идея «Транснефти» непонятна — много приватизировать не хотят, а мало — вроде рынку и не надо, ликвидности здесь много не будет. «Совкомфлот», я думаю, — идея не ближайшего будущего из-за не самого лучшего финансового состояния и высокого долга. Будет интересно, если «Аэрофлот» проведет листинг депозитарных расписок. Также по-прежнему будут интересны размещения ритейлеров. Интересно также, когда выходят на размещение компании из отраслей, которых на рынке еще не было.

Например, какие новые отрасли?

АГ: Мне было бы интересно увидеть на рынке компании отрасли грузовых автоперевозок. Акции таких компаний торгуются, например, в США. Обычно это ставка на восстановление экономики или рост потребительской активности и внутреннего спроса: если торговля становится активнее, то и перевозки становятся активнее.

Есть много интересных производственных холдингов, машиностроительных компаний, которые производят тяжелое оборудование, но еще не присутствуют на бирже. Производители нефтепромыслового и насосного оборудования, например. На рынке сейчас присутствует только Группа ГМС, но акции пока малоликвидны. Весь интерес инвесторов смещен в сторону «голубых фишек», дивидендных бумаг и отдельных историй второго эшелона

Аграрный сектор пока мало представлен на российском рынке, также нет ликвидных акций страховых компаний и туристических компаний, например.

Здравоохранение?

АГ: Фармацевтика — интересный сектор, но у нас здесь мало публичных компаний. А в 2013 году интересных объектов для инвестирования стало меньше с выкупом акций в «Верофарме» и разделением бизнеса «Фармстандарта». Между тем, в отрасли есть крупные игроки, которые имеют большую долю рынка в отдельных сегментах фармацевтического рынка. Интересным я считаю сектор коммерческой медицины. Здесь в среднесрочной перспективе ожидается размещение клиник «Медси». Пока на рынке представлены только депозитарные расписки MD Medical Group, но ликвидность там низкая. Компания является нишевым и премиальным игроком. Здесь есть свои риски.

Банки?

АГ: Было бы теоретически интересно IPO банков, которых еще нет на рынке из топ-15. Насчет средних по размеру банков — такие уже есть на рынке, но спрос на них низкий, все инвесторы сидят в Сбербанке и ВТБ

Потому что Сбербанк ликвидный?

АГ: Сбербанк более ликвидный, более качественный в плане управления, это растущая история, несмотря на его размеры. Взять, например, банк «Возрождение» — очень консервативный банк, который по темпам роста сильно уступает конкурентам, стратегия развития банка не очень ясна, поэтому это скорее специальная ситуация. ВТБ с точки зрения портфельного инвестора страдает от высокой концентрации рискованных активов в портфеле, зависимости от политических решений, неясной политики в области непрофильных активов и значительной зависимости прибыли от торговой деятельности на финансовом рынке. Обещания, данные на IPO банка ВТБ, так и не были выполнены, сомнительный выкуп акций у акционеров — физических лиц был произведен «фактически» за счет текущих акционеров, а некоторые обещания по прогнозам прибыли не выполнялись. С точки зрения корпоративного управления инвестору важно, чтобы компания выполняла свои обещания.

Промсвязьбанк? «Открытие» с НОМОСом?

АГ: Промсвязьбанк — возможно, было бы интересно. С «Открытием» история менее понятная. Я думаю, «Открытие» — довольно громоздкая структура сейчас; пока еще неясно как холдинг интегрировал НОМОС Банк, а НОМОС, в свою очередь, — Ханты-мансийский банк. И еще они «Петрокоммерц» собираются покупать. Довольно агрессивная экспансия, особенно с точки зрения держателей облигаций ФК «Открытие».

Вас напрягает, когда история не чистая, а после приобретений?

АГ: В целом, крупное приобретение всегда вызывает много вопросов. Учитывая в целом невысокое качество менеджмента многих компаний, M&A-активность часто разрушает стоимость для акционеров, либо крупную покупку бывает сложно интегрировать. Например, рынок очень долго «переваривал» покупку группой «Дикси» компании «Виктория», эта тема «висела» в бумагах «Дикси» год-полтора. Рынок не понимал — какие будут расходы на интеграцию, как скоро новый формат выйдет на плановые показатели, когда будет достигнут пресловутый эффект синергии и так далее. Такие страхи всегда ходят у инвесторов. Когда компании покупают друг друга, особенно за короткий период времени, — эта история мне не кажется ясной. Всегда стоят вопросы цены и интеграции. Несколько лет назад Росбанк вошел в группу Societe Generale, а интеграция со структурой БСЖВ до сих пор выглядит незавершенной. Разница в корпоративных культурах компаний также имеет большое значение.

А вы посматриваете на компании Украины, Казахстана?

АГ: Да, мы смотрим периодически что-то на этих рынках, но серьезные позиции в акциях этих регионов не формируем — в силу ликвидности и политической ситуации в этих странах. Проблема зачастую не только в политике, но и в состоянии экономики в целом. Есть более крупный и ликвидный российский рынок, который позволяет зарабатывать даже в трудных условиях, если к акциям добавить облигации и производные инструменты и делать фокус на стратегии абсолютной доходности.

А как же диверсификация странового риска?

АГ: Я бы не сказал, что это будет диверсификация. Лучше тогда смотреть южноафриканскую или турецкую компанию, а с Казахстаном и Украиной мы, по сути, «в одной лодке».

Также читайте:

Информация, контроль и конкуренция — ключевые элементы успеха размещения
На Московской бирже состоялся семинар «Успешное IPO» для российских эмитентов и компаний, рассматривающих проведение IPO в качестве одного из вариантов финансирования. Участники обсудили недостатки текущей практики реализации IPO, возможности эмитентов исправить эти недостатки и провести успешное размещение. Один из рецептов: тщательная координация маркетинговых усилий банков — членов синдиката, позволяющая использовать сети дистрибуции всех участников синдиката на 100%.

Инвесторов по осени считают: октябрь
Осень — плодотворное время для встреч с инвесторами и рассказов про свои успехи. Если вы пропустили или еще не читали, смотрите фоторепортажи Finparty.ru о том, как российские эмитенты общаются со своими инвесторами:«Домашние деньги», «Норникель»,«Лента», «Фосагро», «Мать и дитя», «Черкизово» и «Обувь России».

Инвесторов по осени считают: сентябрь
Осень — плодотворное время для встреч с инвесторами и рассказах об успехах. Если вы пропустили или еще не читали, смотрите фоторепортажи Finparty.ru о том, как российские эмитенты общаются со своими инвесторами:"Башнефть" провела Oil Party и «Мать и дитя» отправилась в роуд-шоу.